Никулин Александр Петрович

- 22 июня было воскресенье. Ну, пошел я по городу погулять. Смотрю, идут мой брат и зять. И хохочут. Я прошу объяснить мне причину их веселья. И зять рассказал историю, как он ехал в поезде, где напротив него присел пассажир и спрашивает его: «Вы за границей были?» Зять отвечает: «Нет». Тогда пассажир всплескивает руками и восклицает: «Ну надо же, какое совпадение. И я тоже не был».

Они смеялись, потому что в то время о загранице нельзя было даже думать, не говоря уже о чем-то другом...

Пришли мы к брату, сели за стол. Прибегает соседка и говорит: «Сидите тут, ничего не знаете. Немец-то всю нашу границу разбомбил!» Мы включили радиоприемник—передают выступление Молотова: «Сегодня, 22 июня 1941 года, в 4 часа утра немецкие войска нарушили Договор о ненападении. Немецкая авиация бомбит наши города: Киев, Одессу, Севастополь, Каунас...»

В армию меня взяли не сразу, нужен был в тылу. К тому времени я работал начальником телеграфа в районном городке Кемеровской области. Не стал настаивать на отправке на фронт, потому что недавно вернулся домой со службы в кадровых войсках.

На передовую Александр Петрович прибыл в 1943 году, когда линия обороны продвинулась дальше Смоленска, и зачислили его радистом в 76-ю дивизию 207-го полка. В его задачу входило обеспечение бесперебойной связи между батальоном и полком. У командира батальона, к которому его определили, было два телефониста. В случае обрыва телефонного провода он должен был наладить связь через радиостанцию.

Представьте себе картину: траншея, в которой на бруствере лежат солдаты и готовятся отражать возможную атаку противника. Рядом с ними находится и Александр с автоматом в руках и рацией за спиной.

-Да, я был радистом на переднем крае. Через меня во время боя командир полка передавал распоряжения батальону. А еще раньше я был телефонистом, и когда из-за взрыва повреждалась связь, таскал за собой катушку с проводом. А еще в мои обязанности тогда входило постоянно сидеть у аппарата и через каждые пять минут подавать о себе сигнал словами: «Проверка связи».

Как-то сидим мы в обороне. Приходит командир роты и начинает по телефону вызывать соседний батальон. Нет ответа. Тогда он говорит: «Давай, Никулин, сходи, может, провод оборвался». Я беру провод и иду, перебирая его в руках. Но вот провод кончился. Надо искать другой конец. Я долго шарил по земле руками. Нашел, зубами зачистил, соединил. Все, связь восстановлена... Но тут я посмотрел вокруг. Ночь, темно, и передовая — вот она. По спине поползли мурашки. Подумал: «А что, если это немцы специально провод отсекли, чтобы беспрепятственно «языка» взять? Я пришел, меня бы-хвать - и... утащили. Видно, в рубашке родился.

Еще один случай я буду помнить всегда. Дело было в Польше. Мы тогда были в обороне. После прошедших боев нас из 1000 человек осталось около 100... И вот сидим в траншее. Впереди - поле, а дальше, метрах в 200 - лес. Внезапно оттуда выбегает мальчик лет 12 и идет вдоль окопов. Вскоре после того, как он ушел обратно в лес, на нас обрушился шквал огня. Оказывается, в лесу-то засели немцы, это они послали мальчика в разведку. Иди, мол, посчитай, сколько их там осталось. А нас там всего-то 12 человек... Из пулемета стреляют, да так, что и головы нельзя поднять. Потом гляжу: немцы из леса показались, в наступление пошли. Слева и справа солдаты начали выпрыгивать из траншеи. Отступают. А мне и выпрыгнуть-то трудно: за плечами рация, на груди автомат. Но все же справился. Бегу, рядом со мною товарищи. Один солдат завалился набок. Убили. Меня не задело. Спустились под горку, там командир полка стоит и кричит, останавливает нас: «Стойте! Занимайте оборону!» Но тут на пригорке показались немцы. Тогда и сам командир полка побежал вместе с нами. Недалеко была речушка, мы ее вброд перешли и взобрались на высокий берег. Смотрим, а там подходят наши свежие войска и сразу же занимают оборону вдоль всего берега.

Однажды в Белоруссии, под Могилевом, мы наслаждались бесценными минутами затишья. Устали не только наши, но и немцы. Вдруг немцы кричат нам по-русски: «Рус, давай сегодня не стреляй!» И целый день тишина на фронте стояла. Они не стреляют, и мы тоже. А сзади нас картофельные поля неубранные стоят. Ребята пошли, накопали картошки на глазах у немцев, разожгли костры, чтобы ее испечь, наелись вдоволь.

Александр Петрович рассказал еще об одном «удобстве» на фронте:

- Наш сон охраняли самолеты-«кукурузники», так называемые ночные бомбардировщики. Если в небе над нашими позициями летает такой самолет, то ложись и спи спокойно. Если немцы по нему начнут стрелять, то он их тут же накроет бомбой. Немцы этого самолета очень боялись.

Александр Петрович и сегодня с трудом говорит и иногда касается рукой шеи. Его супруга, Римма Гавриловна, пояснила, что у него проникающее ранение в область шеи, которое даже и оперировать нельзя.

Вот что вспоминает об этом сам Александр Петрович:

- Это было уже под Берлином. Вели оборонительные бои и перестреливались из пулеметов и автоматов. Мы с младшим радистом сидим в окопе. Вдруг слышу: «Никулин, развертывай радиостанцию!» Для того чтобы это сделать, мне надо установить антенну. Возле окопа стояла березка, я потянулся к ней, чтобы набросить антенну на нее... Рядом разорвалась мина. Взялся рукой за шею - кровь. Командир отправил в санбат. А там приказали: «Срочно эвакуировать в тыл».

После войны Александр Петрович приехал к себе домой, в Сибирь, но захотелось вернуться ближе к родине, к Курганской области. В связи с этим нужно было выбрать место на карте Урала, куда можно было бы привезти жену, техника по образованию. Вначале это был Среднеуральск, затем - Верхний Тагил.

Долгие годы Александр Петрович проработал на ГРЭС в электроцехе электромехаником.